П.П.П. (или праздничная психоаналитическая проповедь)

Примерно в возрасте лет пяти всякое уважающее себя дитя придумывает воображаемого друга. Я тоже себе его выдумал, но нетипичным образом.
Друг, рассуждал я, должен представлять собой нечто абсолютно приятное и симпатичное, но как останоситься на чем-то одном, когда в этом мире (в силу моих ограниченных знаний о нем) столько всего приятного и симпатичного? 

Будь я воплощением Далай-ламы, я бы, несомненно, сделал своим другом Космическое Ничто или Великое Освобождение. 

Но я был просто маленьким пятилетним мальчиком. У нас жили хомячки и по собственному опыту я знал, что хомячок представляет собой нечто безусловно позитивное и целостное. Он в мягкой шубке, глазки-бусинки, и забавно умывается. Мама подарила мне мягкую игрушку -- гномика с седой бородой, вельветовым колпаком и доброй улыбкой. 
Порочная дорога Щ, Ф, грелки и свиной отбивной с горошком еще проторена не была, и возможное расщепление воображаемого друга на две идеи -- Антона и Онуфрия хомячка и гномика -- меня заботила до чрезвычайности.

Поэтому (видимо, сказалась выработанная поколениями крещеных предков генетическая память о византийском богословии) мой воображаемый друг сперва назывался Гномик-Хомячок. Он был одновременно Гномик -- и в то же самое время Хомячок. Двуприроден. Нераздельно и неслиянно.

На фигуративном уровне иконография Гномика-Хомячка сложилась стихийно и сразу. Изображался грызун, отдаленно напоминающий джунгарского хомячка, одетый в халат и колпак с кисточкой. 

Но потом мои философумены претерпели некоторое развитие. Во-первых, стало ясно, что ограничивать список позитивных сущностей одними гномиками и хомячками невозможно. Есть же на свете слонята, ежата, утята, китята, тюленьи бельки бельчата... мамонтята, наконец.
Во-вторых, стало щемяще очевидно, что путь механического умножения сущностей порочен. Воображаемым другом не может быть Гномик-Хомячок-Медвежонок-Ежонок-Мамонтенок-Ангальт-Цербстский. Нужно было найти нетривиальный выход из ситуации. 

И он был найден. 

Отныне мой воображаемый друг звался Гномик-Хомячок-Все-Хорошее. Бесконечный мир мамонтят и утят сжался до широчайшей абстракции и обнял собой всё позитивно сущее. 
Незачем говорить, что Гномик-Хомячок-Все-Хорошее был неизобразим и непознаваем, как божество в первой древнейшей конфессии. 

Но он существовал. 
Отныне было кому жить в клеимых из картона домиках и кому есть лепимые из пластилина яблоки. 

К чему я всё это говорю? Да вот к чему. 

У нас нынче настал праздник -- День Народного Единства.
Самый конфуцианский из всех существующих в России. Далеко не случайно он заменил даосский праздник Согласия и Примирения. 

Но вот беда: внятно объяснить его содержание неспособен, увы, никто из ныне живущего поколения голых, не имеющих переда посвященных в этот культ. 

Я предлагаю сделать нынешний праздник не просто конфуцианским, а платоновско-конфуцианским, подчеркивая тем самым двуединую природу нашей европейско-азиатской страны. 

День Всего Хорошего -- так должен отныне называться он!    

С праздником, дорогие россияне. Берегите себя.


Считайте это некрологом Леви-Строссу.